Нет, Россия не стала менее гомофобной. Почему история двух блогеров Сергея и Андрея не должна вводить нас в заблуждение

Мнение главного редактора Doberman.media

Блять! У меня подгорело! Иногда мне кажется, что некоторые представители русскоязычной либеральной медиасреды настолько хотят найти хорошие новости о России, что начинают принимать желаемое за действительное. Особенно когда речь заходит о гомофобии.

Сегодня на Doberman.media вышла статья Сергея Гортова о громком расставании Сергея Grey Wiese и Андрея Григорьева-Апполонова. Принцип Doberman.media таков: каждый гей может высказать свое мнение в этом онлайн-журнале. И в отличии от других медиа, здесь никто не рефлексирует на ту или иную тему, а читателям дается право самому подумать и сделать выводы. Так общаются с умной аудиторией, которой и являются читатели Doberman Media …

Но в этой статье автор рассуждает о том, как история двух мужчин, за отношениями которых следят миллионы пользователей, якобы помогает преодолевать бытовую гомофобию в России.

Я не согласен с этим выводом! Не просто не согласен, я считаю эту статью опасной. Но при этом удалять с сайта ее не вижу смысла, так как такую точку зрения на миллионную аудиторию транслируют крупные медиа … я считаю необходимым объяснить почему у меня подгорело.

Сразу оговорюсь: я не собираюсь обесценивать популярность Сергея и Андрея, их открытость или интерес аудитории к их личной жизни. Сам факт того, что миллионы людей смотрят на отношения двух мужчин, обсуждают их любовь, конфликты и расставание, действительно заслуживает внимания. Но между интересом к чужой личной драме и принятием геев в реальной жизни существует огромная разница. И эту разницу нельзя игнорировать.

Чужая жизнь как сериал и собственная жизнь как угроза

Давайте представим простую ситуацию.

Где-нибудь в Париже или Берлине живут два мужчины. Они вместе, ведут социальные сети, путешествуют, ссорятся, мирятся, покупают вещи, ходят в рестораны, снимают видео и рассказывают подписчикам о своей жизни. Потом у них начинаются проблемы в отношениях. Они расстаются, дают интервью, выясняют отношения публично. За всем этим наблюдают тысячи, а затем миллионы людей из России.

Кто-то сочувствует Сергею, кто-то поддерживает Андрея. Кто-то обсуждает их поведение, кто-то осуждает, кто-то просто получает удовольствие от очередной серии затянувшейся интернет-драмы.

И вот здесь возникает принципиальный вопрос: а что именно доказывает такая популярность?

Она доказывает, что людям интересно смотреть на чужую жизнь. Возможно, они действительно сопереживают героям. Возможно, узнают в их отношениях собственный опыт. Но означает ли это, что эти же люди готовы спокойно принять двух геев в собственной жизни?

Давайте перенесём эту историю из Парижа или Германии в обычный российский город.

Представим, что те же самые Сергей и Андрей живут не в европейской столице, а в обычной российской пятиэтажке. Их соседи знают, что они пара. Они вместе возвращаются домой, встречаются в подъезде, ходят за продуктами, приглашают друг друга в гости, иногда громко выясняют отношения. Всё то же самое, что происходит в жизни любой другой пары.

Будут ли те же самые люди, которые сейчас с интересом смотрят их видео, так же спокойно относиться к двум мужчинам за соседней дверью?

Будут ли они здороваться с ними в лифте? Приглашать на соседские праздники? Спокойно воспринимать их отношения? Или начнутся шёпот за спиной, оскорбления, жалобы, угрозы и попытки сделать жизнь этих людей невыносимой?

А если один из соседей решит, что имеет право объяснить двум мужчинам, как им следует жить? Если конфликт выйдет за пределы интернета и превратится в реальное столкновение?

Вот тогда мы и увидим разницу между интересом к гей-паре на экране и принятием двух геев рядом с собой.

География имеет значение

Есть ещё одна деталь, которую почему-то часто забывают.

Сергей и Андрей находятся в европейском информационном и социальном пространстве. Они могут открыто рассказывать о своих отношениях, снимать совместные видео, обсуждать личные конфликты и появляться вместе на публике. Их аудитория при этом может находиться где угодно, в том числе в России, Беларуси или Казахстане.

Но безопасность людей, живущих в Европе, нельзя автоматически переносить на тех, кто остаётся в постсоветских странах.

Франция и Германия не становятся безопасными абсолютно для всех геев только потому, что там существуют законодательные гарантии. Там тоже есть преступления на почве ненависти, дискриминация и бытовая гомофобия. Но у человека есть совершенно другие юридические и общественные механизмы защиты.

В России ситуация принципиально иная. Государственная политика последних лет не просто ограничивает права квир-людей. Она последовательно создаёт атмосферу, в которой сама принадлежность к сообществу становится поводом для подозрения, стигматизации и преследования.

В Беларуси ситуация также далека от безопасной. В Казахстане, Кыргызстане, Армении, Азербайджане и других странах бывшего СССР существуют собственные формы дискриминации, давления и общественной враждебности. При этом уровень правовой защиты и конкретные риски в этих странах различаются. Не стоит смешивать их в одну категорию, но и делать вид, что проблема ограничивается российскими законами, тоже нельзя.

Быть геем в постсоветском пространстве по-прежнему означает сталкиваться с рисками, которых не испытывает большинство гетеросексуальных людей. Где-то это угроза со стороны государства, где-то насилие, шантаж, семейное давление, увольнение, травля или страх открыто появиться со своим партнёром на публике.

Именно поэтому так опасно создавать впечатление, будто общество уже постепенно всё приняло, а оставшиеся проблемы существуют преимущественно на уровне отдельных неприятных эпизодов.

Бытовая гомофобия никуда не исчезла

Мне кажется, в обсуждении этой истории происходит подмена понятий.

Человек может смотреть гей-блогеров, покупать билеты на выступления открытых геев, смеяться над их шутками, следить за их отношениями и даже защищать одного из них в интернет-конфликте. Но это совершенно не гарантирует, что он не испытывает неприязни к геям в повседневной жизни.

Можно спокойно смотреть на двух мужчин, целующихся на экране, но испытывать раздражение, когда такие же мужчины целуются в соседнем подъезде.

Можно поддерживать любимого блогера, но не хотеть, чтобы собственный сын оказался геем.

Можно сочувствовать человеку, переживающему развод с мужчиной, но считать, что однополые отношения неправильны.

Это не противоречие, которое невозможно объяснить. Это вполне реальный механизм избирательного принятия. Человек делает исключение для конкретных людей, которые ему симпатичны, но не пересматривает свои представления о целой группе.

Именно поэтому популярность отдельных открытых геев нельзя использовать как универсальный показатель общественной толерантности.

Более того, экранная популярность иногда создаёт иллюзию нормальности, которой в реальной жизни нет. Мы видим тысячи комментариев, просмотры, обсуждения и начинаем думать, что общество стало гораздо терпимее. Но комментарии под видео не показывают, что происходит в семье, на работе, в школе, в подъезде или на улице.

И тем более они не показывают, насколько безопасно человеку открыто жить со своим партнёром.

Опасная иллюзия, которая играет на руку гомофобии

Меня особенно беспокоит, когда подобные выводы начинают появляться в крупных русскоязычных медиа.

В последние годы можно заметить попытки описывать российское общество как гораздо более терпимое к геям, чем принято считать. Иногда для этого используют примеры популярности отдельных блогеров, артистов или публичных людей. Возникает более широкий вопрос о расхождении между государственной гомофобной политикой и повседневными установками общества.

Само по себе изучение этого противоречия совершенно нормально. Проблема начинается тогда, когда отдельные примеры популярности превращаются в доказательство того, что бытовая гомофобия якобы уже не представляет серьёзной угрозы.

Это опасный тезис.

Потому что он может создавать ложное ощущение безопасности у самих геев. Человек смотрит на популярность открытых блогеров, читает о том, как миллионы россиян следят за отношениями двух мужчин, и начинает думать, что общество вокруг него уже изменилось. Что можно спокойно открыться, перестать скрывать партнёра, не опасаться соседей и не задумываться о последствиях.

Но интернет-популярность не является защитой от насилия. Количество просмотров не отменяет дискриминацию. А симпатия к конкретному блогеру не гарантирует безопасности человеку, который живёт за соседней дверью.

Мы, как гей-медиа, должны особенно осторожно обращаться с такими выводами. Наша задача не в том, чтобы искусственно находить позитивные признаки принятия там, где для этого недостаточно оснований. Наша задача в том, чтобы честно рассказывать о реальности, даже если она неприятная.

А что насчёт активистов?

Отдельного разговора заслуживает сравнение блогеров с правозащитниками и гей-активистами:

«Благодаря вот этой драме, сделано было для преодоления гомофобных настроений в России больше, чем всеми гей-активистами за все годы существования правозащитного движения в этом направлении. Потому что люди наконец-то невольно увидели, что это всё то же самое. Это та же любовь, те же проблемы, те же острые углы, те же расставания». Всё то же самое, просто люди одного пола и всё. И когда ты это смотришь, ты абсолютно, видимо, даже если ты гомофоб, отключаешься от вот этого милоновского: А что это вообще они тут, значит, двое мужиков? И ты понимаешь, что это ровным счётом то же самое. брак гей-пары точно так же работает, как брак гетеросексуальной пары», — говорит Анна Монгайт.

Да, возможно, обычный развлекательный контент иногда достигает аудитории, до которой не доходят правозащитные публикации. Возможно, история отношений двух известных мужчин вызывает больше эмоций, чем десятки аналитических материалов о дискриминации. И это совершенно не удивительно.

Но популярность не равна результату.

Правозащитники годами документируют случаи насилия, помогают пострадавшим, поддерживают людей, оказавшихся в опасности, добиваются изменения законодательства, создают безопасные пространства и пытаются защищать тех, кто не может защитить себя самостоятельно.

Блогеры могут непреднамеренно делать важную просветительскую работу просто тем, что открыто живут своей жизнью. Это действительно ценно. Но одно не отменяет другого.

Нельзя противопоставлять эмоциональную историю нескольких известных людей многолетней работе тех, кто помогает обычным геям справляться с реальными последствиями гомофобии.

Особенно когда у нас нет никаких оснований утверждать, что именно эта история изменила общественные установки в масштабах страны.

Не путайте интерес к геям с принятием геев

Я не хочу, чтобы этот текст воспринимался как нападение на Сергея Гортова или попытка обесценить его работу. Сергей тоже гей, и я понимаю, почему история открытой однополой пары может восприниматься как важный шаг к видимости и нормализации.

Но быть геем и при этом ошибаться в оценке общественных процессов вполне возможно. Наша идентичность не делает нас автоматически правыми во всех вопросах, связанных с гомофобией.

Я также не считаю, что историю Сергея и Андрея нужно воспринимать исключительно негативно. Напротив, мне нравится, что миллионы людей могут наблюдать за отношениями двух мужчин и видеть в них обычную человеческую историю. Это важная часть видимости.

Но я категорически против того, чтобы на основании этой истории делать вывод о победе над бытовой гомофобией или существенном снижении опасности для геев в России.

Пока человек в российском городе вынужден скрывать своего партнёра, пока он опасается реакции родственников, коллег и соседей, пока открытость может обернуться травлей, шантажом или насилием, говорить о преодолении гомофобии преждевременно.

И, пожалуй, здесь стоит задать себе самый простой вопрос.

Если бы Сергей и Андрей жили не в Париже или Германии, а в обычном российском доме, и всё происходящее с ними было бы известно их соседям, действительно ли мы уверены, что реакция окружающих была бы такой же, как под их видео?

Я не уверен.

И именно поэтому не стоит путать многомиллионную аудиторию с многомиллионным принятием.