«Меня заставили признаться». История квир-курсанта из Беларуси

О квир-людях в белорусских силовых структурах почти не говорят. Бывший курсант МЧС Алексей Павлюков решил нарушить это молчание и рассказал DW, как после беседы с сотрудником КГБ был вынужден покинуть Беларусь.

«Когда ты гей (в силовых структурах. — Ред.), есть ощущение, что ты не можешь быть собой. Ты не можешь нормально ни с кем встречаться, любить не можешь. Очень большие риски», — признается белорус Алексей Павлюков. Он поступил на военно-медицинский факультет, мечтая стать врачом в системе МЧС Беларуси и помогать людям.

Во время учебы ему пришлось скрывать свою сексуальную ориентацию. Переломным моментом, по его словам, стала беседа с сотрудником КГБ, который вынудил его признаться, что он гей и заставил назвать других квир-персон среди курсантов. После этого Алексей решил уехать из Беларуси.

«Мы не могли никому ничего рассказывать»

Алексей окончил лицей при Министерстве по чрезвычайным ситуациям, после ему, как одному из лучших курсантов, предложили продолжить учебу на военно-медицинском факультете медуниверситета (сейчас Военно-медицинский институт. — Ред.), который готовит врачей для силовых ведомств. «Мне просто хотелось стать врачом в МЧС, помогать людям, делать хорошее дело, несмотря на все, что происходит», — говорит собеседник.

По словам героя, с первых же дней учебы курсантам давали понять, что любые проявления нелояльности будут иметь последствия. Их расспрашивали об отношении к политике и возможном участии в протестах, телефоны регулярно проверяли, часто без предупреждения.

Алексей также вспоминает историю белорусскоязычного курсанта, которого после одной из бесед с силовиками отвезли в милицию: «После этого он не перестал говорить по-белорусски, но стал гораздо чаще переходить на русский язык».

У самого Алексея начало учебы совпало с периодом принятия себя, первыми серьезными отношениями и необходимостью их скрывать: «Я тогда только начал себя осознавать. Я встречался с парнем, он тоже был с «военки». Такая страна, мы не могли никому ничего рассказывать».

По словам собеседника, все это вместе с жесткой военной дисциплиной и напряженной учебой вызывало у него серьезный стресс. А триггером, после которого он решил уехать из Беларуси, стал разговор с сотрудником КГБ.

«Он заставил меня признаться»

«Это было очень травмирующее событие в моей жизни», — признается Алексей. Он вспоминает, что вначале силовик задавал вопросы о политике, о событиях 2020 года, начинал давить на него: “не скажешь — мы сами все найдем».

Затем сотрудник КГБ сказал разблокировать телефон и отключить дополнительную защиту в Telegram. Позже, по словам Алексея, он понял, что в его аккаунт заходили с другого устройства. Также силовик увидел, что Алексей скачивал приложение для знакомств геев. «Он заставил меня признаться в том, что я гей, спрашивал, кого еще из курсантов я знаю», — вспоминает Алексей. 

По его словам, в течение всей беседы сотрудник КГБ использовал оскорбительные высказывания и утверждал, что ему уже известно о других ЛГБТК+-людях на их факультете. В какой-то момент Алексей назвал человека, которого допрашивали до него и чья фамилия была написана на листке в папке силовика.

«Он нашел переписку с моим знакомым, смеялся над ней и фотографировал сообщения себе на телефон», — рассказывает Алексей.

В конце сотрудник КГБ сказал, что не он будет принимать решение о судьбе курсанта, но вскоре придет к нему еще раз. «Я вышел и понял, что я уезжаю из Беларуси. Я устал от этого всего. Это меня добило», — говорит собеседник.

«Их задача — заставить сотрудничать»

Алексей считает, что сотрудник КГБ вышел на него через цепочку знакомств и контактов других квир-людей, предположительно один из них мог попасть в поле зрения силовиков после участия в протестах.

«Задержали одного парня, забрали телефон и по перепискам начали выходить на других, — предполагает собеседник. — Они (силовики. — Ред.) приходят, начинают задавать вопросы, копать, искать связи. Мне кажется, их задача — сделать людей более лояльными или заставить сотрудничать». Алексей уверен, что, если бы он остался в Беларуси, его бы тоже, вероятно, стали шантажировать и склонять к сотрудничеству.

«Я боюсь представить, что было бы, если бы эта ситуация произошла сейчас, когда вышел закон (вводящий административную ответственность за «за пропаганду гомосексуальных отношений». — Ред.)», — говорит Алексей.

Он отмечает, что силовых и государственных структурах есть немало квир-персон, но они вынуждены это скрывать и приспосабливаться.

«Я бы не хотел, чтобы кто-то пережил опыт, похожий на мой»

Почему квир-люди идут учиться на специальности, связанные с военными и силовыми структурами? Алексей считает, что многие просто не представляют, что их ждет. «Нигде нет информации, что там так давят на квир-персон. Бывает, приходят не сразу: ко мне пришли через год, к моему другу через четыре года», — рассказывает он.

По словам Алексея, многих курсантов удерживают и финансовые обязательства перед государством: они подписывают контракт, а государство оплачивает их обучение, проживание, форму, содержание.  В случае отчисления часть этих расходов могут потребовать компенсировать. «Это просто какая-то неподъемная сумма», — говорит Алексей.

После переезда в Польшу Алексею потребовалось время, чтобы восстановиться после пережитого. Сейчас он поступил в Ягеллонский университет в Кракове, где будет изучать биотехнологии.

Алексей решил рассказать свою историю публично, потому что считает тему квир-людей в белорусских силовых структурах практически невидимой. «Наверное, моя история одна из первых, рассказанных человеком, который сам это пережил. Для меня важно, чтобы люди об этом услышали, — отмечает Алексей. — Я бы не хотел, чтобы кто-то пережил опыт, похожий на мой».

Татьяна Гаргалык / Deutsche Welle