Жестокость гей-мира: почему боль пораждает боль

✦ Матэрыял апублікаваны ў аўтарскай рэдакцыі. Меркаванні, ацэнкі і высновы, выкладзеныя ў тэксце, належаць аўтару і могуць не супадаць з пазіцыяй рэдакцыі Doberman.media. Рэдакцыя не нясе адказнасці за інтэрпрэтацыі, заявы і высновы аўтара.

На днях я увидел в телеграме, что у парня из Питера, с которым у нас было несколько свиданий, день рождения. И меня вдруг отбросило назад. Я снова увидел его улыбку, наши прогулки по Петроградке, эти неловкие разговоры, в которых уже пряталась надежда.

И мишку — плюшевого медведя, которого я тогда зачем-то положил в чемодан и увёз в эмиграцию. Я до сих пор не могу с ним расстаться. В этом медведе как будто законсервирован кусочек той наивной веры, что у нас могло быть общее «потом».

Не потому что он был плохой. А потому что я не понимал, чего хочу. Я сбежал — от близости, от ответственности, от необходимости говорить честно. И оставил после себя тишину.

Это не единичный случай. Иногда мне попадались хорошие парни — спокойные, внимательные, без игр. И я мог их просто оттолкнуть. Пропасць. Памаўчаць. Затое заставацца побач з тымі, хто рабіў больно. З тымі, дзе было больш трывогі, чым пяшчоты. Парадокс, які я сам доўга не хацеў заўважаць.

И в какой-то момент я подумал: а ведь меня тоже часто игнорировали. Мне таксама не адказвалі. Мяне таксама пакідалі ў подвешенном состоянии. І, можа быць, дзесьці ўнутры ўключыўся дзіўны механізм: раз са мной так — значыць, і я так магу.

Я даже спросил у чата-GPT, чаму гэта наогул адбываецца. Адказ аказаўся прасцейшы, чым я чакаў: боль рождает боль. Калі цябе паранілі, хочацца вярнуць сабе адчуванне контроля. Так, нават калі для гэтага трэба яшчэ каго-небудзь параніць. Не абавязкова свядома. Часам гэта проста спосаб не адчуваць сябе слабым.

Это звучит неприятно. Но если быть честным, в этом что-то есть.

Я живу в Испании всего год и не берусь судить местную сцену, но иногда кажется, что механизм тот же. Приложения, быстрый интерес, быстрая замена. Как будто никто никому ничего не должен.

Но самое сложное — признать, что ты сам часть этой цепочки.

Я не только тот, кого обижали. Я и сам обижал. Не из злости. Не потому что хотел причинить вред. А потому что боялся быть уязвимым. Лягчэй знікнуць, чым сказаць: «мне страшна», «я не гатовы», «я не разумею, што адчуваю».

Мишка около моей кровати — напоминание об этом. О том, что когда-то я выбрал тишину вместо разговора. И, возможно, сделал кому-то так же больно, как когда-то сделали мне.

Жестокость гей-мира — гэта не толькі пра «дрэнных» людзей. Гэта пра нас. Пра страх, які мы маскіруем холадам. Пра звычку закрывацца першымі. Пра ланцужок, дзе кожны думае, што проста абараняецца.

Вопрос только в одном: можно ли её разорвать.

Я не знаю идеального ответа. Но, наверное, всё начинается с простого — не исчезать, если можно объяснить. Не молчать, если можно сказать правду. И не повторять чужую боль только потому, что она когда-то стала твоей.