В Барселоне после Прайда избили мужчину с радужной символикой. Полиция усомнилась, что мотивом была гомофобия

Каждый год после Прайда звучит один и тот же вопрос: «Зачем он вообще нужен? Ведь ЛГБТ уже давно тут никто не притесняет».

Когда жертвами гомофобных нападений становятся известные люди, об этом пишут многие СМИ. Но гораздо чаще подобные истории происходят с обычными людьми — теми, чьи имена никогда не попадут в новостные заголовки.

Именно поэтому я решил опубликовать этот разговор.

Не потому, что мой собеседник — публичная личность. А потому, что его история показывает: даже в одной из самых ЛГБТ-дружественных стран Европы гомофобная агрессия никуда не исчезла.

Более того, о большинстве подобных случаев мы, скорее всего, вообще никогда не узнаем. Не каждый обращается в полицию, не каждый рассказывает о случившемся публично, а некоторые инциденты даже не получают официальной квалификации как преступления на почве ненависти.

— Что произошло в тот вечер (Барселона, ночь 18-19 июля)?

— Я возвращался домой после Прайда. Уже переоделся в обычную одежду. Единственное, что у меня оставалось, — радужный ланьярд с символикой ЛГБТ на ключах. На платформе метро я заметил мужчину и женщину возле парня с рюкзаком. Мне показалось, что они пытаются что-то достать из его открытого кармана. Я решил подойти ближе, чтобы понять, происходит ли кража. Но как только они заметили меня, всё внимание переключилось на меня.

— Что произошло дальше?

— Мужчина начал выкрикивать «maricón», приблизился ко мне и несколько раз ударил чем-то, что держал в руках. Я не отвечал агрессией. Просто отходил к эскалатору, говорил, что вызову полицию, и надеялся, что кто-нибудь из сотрудников метро вмешается. Но никто не подошёл.

— Удалось вызвать полицию?

— Почти нет. Телефон разрядился. К счастью, рядом оказался молодой парень, который согласился помочь. Он позвонил в полицию, но пока разговаривал с оператором, нападавшие уже успели уехать на поезде. Мне посоветовали обратиться в ближайший комиссариат и написать заявление.

— Что произошло в полиции?

— Само заявление приняли быстро. Но один вопрос меня удивил. Полицейский спросил:

«Ты уверен, что это была именно гомофобная агрессия? Может быть, он просто оскорбил тебя, потому что ты помешал ему совершить кражу?»

Я ответил, что единственное слово, которым меня оскорбляли, было maricón*.

* Слово maricón в испанском языке является широко известным гомофобным оскорблением. По смыслу его можно сравнить с английским faggot или русскими уничижительными словами в адрес геев. Несмотря на то что часть ЛГБТ-сообщества пытается переосмыслить это слово, в подобных ситуациях оно воспринимается именно как оскорбление. Это хорошо известно и обществу, и государственным структурам Испании

Я также сказал, что не могу знать, что происходило в голове у нападавшего. Но факт остаётся фактом: единственным оскорблением, которое звучало в мой адрес, было именно слово, обозначающее гея в уничижительной форме.

В итоге в заявлении появилась формулировка о том, что невозможно однозначно утверждать, был ли мотив связан с предполагаемой кражей или с сексуальной ориентацией.

Сейчас я собираюсь проконсультироваться с организацией, которая помогает жертвам ЛГБТ-фобии. Если юристы посчитают, что эта формулировка может повлиять на расследование, я буду добиваться её уточнения.

История моего собеседника — не исключение.

В прошлом году после Прайда в Испании мои знакомые также подверглись гомофобному нападению. Они обратились в полицию, дело дошло до суда. Однако к тому моменту подозреваемый уже покинул страну, и привлечь его к ответственности не удалось.

Конечно, подобные случаи происходят не только после Прайда. Они случаются и в обычные дни. Но именно во время Прайда проблема становится особенно заметной. Пока тысячи людей выходят на улицы, становятся заметнее и те, кто по-прежнему считает возможным оскорблять, унижать или нападать из-за сексуальной ориентации или даже радужной символики.

Поэтому вопрос «зачем нужен Прайд?» для многих до сих пор остаётся не теоретическим.

Это вопрос безопасности.

И ещё одна мысль, которая показалась мне важной после этого разговора.

Если даже после прямого использования гомофобного оскорбления полицейский задаёт потерпевшему вопрос: «Ты уверен, что это была именно гомофобия?», то возникает закономерный вопрос — сколько подобных случаев вообще попадает в официальную статистику как преступления на почве ненависти?

Я не утверждаю, что испанская статистика неверна. Но подобные истории показывают, что граница между «обычным конфликтом» и «гомофобной агрессией» на практике иногда оказывается предметом оценки конкретного сотрудника полиции.

А значит, часть подобных случаев вполне может никогда не попасть в категорию преступлений, совершённых по мотивам ненависти.

Именно поэтому так важно говорить не только о громких историях с участием известных людей, но и о нападениях на самых обычных людей. Потому что именно из таких, на первый взгляд «незаметных», историй и складывается реальная картина того, насколько безопасно сегодня быть открытым ЛГБТ-человеком.

✦ Материал опубликован в авторской редакции. Мнения, оценки и выводы, изложенные в тексте, принадлежат автору и могут не совпадать с позицией редакции Doberman.media. Редакция не несет ответственности за интерпретации, заявления и выводы автора.