О сексуализированном насилии на войне долгое время говорили преимущественно в контексте преступлений против женщин. Однако события последних четырех лет в Украине обнажили другую, крайне тяжелую реальность: мужчины становятся жертвами этого вида насилия постоянно и систематически. Правозащитники и международные следователи подчеркивают — это не случайные эксцессы исполнителей, а скоординированная политика пыток, квалифицируемая как преступление против человечности.
Содержание
Настоящее Время рассказало, как сексуализированное насилие со стороны российских военных по-разному влияет на мужчин и квир-людей, а также, как пережившим помогают справиться с последствиями физических и психологических травм.
Предупреждение: в тексте описаны сцены насилия
Цифры, которые скрывают реальность
Официальная статистика Офиса генпрокурора Украины на данный момент фиксирует 146 уголовных дел о сексуализированном насилии в отношении мужчин. Это почти в два раза меньше, чем количество дел, где пострадавшими проходят женщины. Но эти цифры — лишь верхушка айсберга.
По данным правозащитных организаций, таких как Truth Hounds и Global Survivors Fund, число мужчин, обращающихся за помощью, на самом деле значительно превышает число пострадавших женщин. Мужчины просто не готовы заявлять об этом публично.
«Тапик» и удары по идентичности
Свидетельства, поступающие из официальных колоний, секретных тюрем и фильтрационных лагерей, рисуют жуткую картину. Самая распространенная форма насилия — пытка током половых органов. Около 80% мужчин, прошедших через российский плен, рассказывают об использовании советского полевого телефона ТА-57 («тапика»), провода от которого подсоединяют к гениталиям и анусу.
«Угрозы направлены на то, чтобы унизить человека и заставить его что-то сделать. Это попытка воздействовать на мужественность, самопонимание человека, его самоидентификацию. Например сказать [пленному], что ты больше не будешь мужчиной, или если ты этого не сделаешь или ничего нам не расскажешь, то у тебя не будет детей. И здесь мы можем выдвинуть различные квалификационные критерии в судах. Это может быть пытка, это может быть сама кастрация как неправомерное деяние. Это также может быть частью более широкой квалификации геноцида», – говорит юрист организации Truth Hounds Андрей Лацыба.
Стена молчания и общественная стигма
Главная причина, по которой реальные масштабы трагедии остаются в тени — консервативные установки о мужественности. Пострадавшим мужчинам невероятно сложно признаться в пережитом надругательстве даже следователям.
Многим «проще» сказать, что их «просто били и пытали», чем заговорить об изнасиловании или сексуализированном унижении.
Они часто объединяются в закрытые группы выживших, где чувствуют себя в безопасности, но избегают взаимодействия с властями из-за страха повторно прожить эти эмоции или столкнуться с публичностью судебного процесса.
Что происходит с квир-людьми в российском плену?
Издевательства над квир-людьми со стороны российских военных на оккупированных территориях Украины носят системный характер и часто напрямую связаны с их сексуальной или гендерной идентичностью. Согласно источникам, российские силовики используют гомофобию как инструмент психологического давления и унижения.
Российские военные устраивали целенаправленные рейды в штаб-квартиры ЛГБТК-организаций в Киевской, Херсонской и Донецкой областях. Участников этих организаций вычисляли, проверяя телефоны и личные вещи на блокпостах или во время обысков.
Задокументирован случай херсонского активиста Алексея Полухина, которого в плену заставили надеть женское красное платье в горошек и «кружиться» перед оккупантами. Его также заставляли раздеваться для поиска «проукраинских» татуировок.
Квир-люди систематически сталкиваются с угрозами изнасилования и убийства. Военные оскорбляют их, используя их сексуальную ориентацию или ВИЧ-статус как повод для издевательств.
В Херсонской области в одной из тюрем была создана так называемая «п*дорская камера», где мужчин исключительно насиловали. Другим гражданским пленным угрожали переводом в эту камеру, если они не будут выполнять требования оккупантов.
Даже если пострадавший не является квир-человеком, российские военные используют оскорбления, ассоциирующие жертву с гомосексуальностью, чтобы усилить стигму и подавить волю человека во время пыток.
Следователи ООН квалифицируют такие действия как часть скоординированной политики систематических пыток и преступление против человечности.
Путь к признанию: статус важнее денег
Сегодня помощь пострадавшим в основном оказывают неправительственные организации. Международный фонд Global Survivors Fund (GSF) выплачивает промежуточные репарации в размере 3000 евро тем, чьи случаи удалось подтвердить. На начало 2026 года за такой помощью обратились уже более 1200 человек.
Однако эксперты отмечают, что для мужчин в этом процессе самым важным является не столько финансовая поддержка, сколько официальный статус потерпевшего. Это признание со стороны государства помогает убрать чувство стыда, снять часть тяжелой травмы и запустить процесс реинтеграции человека в общество.
Справедливость без амнистии
На сегодняшний день в Украине вынесено 17 заочных приговоров российским военным за сексуализированное насилие. И хотя поиск конкретных исполнителей в условиях войны крайне затруднен, правозащитники настаивают: у этих преступлений нет срока давности.
Любые попытки включить «полную амнистию» за военные преступления в будущие мирные соглашения эксперты называют красной линией. Без наказания за такие зверства мир не может быть устойчивым, а безнаказанность лишь создаст почву для новых преступлений агрессии.
При подготовке данной статьи использован материал издания Настоящее Время
