Мы были молоды, неопытны и горячи. Мне 21, ему на три года меньше. Он сразу сказал, что пансексуал, и объяснил, что это значит — ведь тогда для меня мир делился только на гетеро, гомо и би. На словах всё звучало понятно, но внутри меня взорвалась тревога. Потенциальных «конкурентов» казалось бесчисленное множество: любой прохожий, взгляд знакомого, случайное прикосновение — всё могло вызвать у него интерес.
i Пансексуал это человек, которому могут нравиться люди любого пола и гендера. Для него важнее личность, характер, химия между людьми, а не то, к какому полу относится партнер. Это не про то, что нравится абсолютно каждый, а про отсутствие ограничений по полу в принципе.
Я ощущал это как тяжесть в груди, как будто сердце сжималось и отпускалось с каждой мыслью, что он может увлечься кем-то другим. Иногда мне казалось, что я даже чувствую запахи, прикосновения, движения чужих тел вокруг нас — всё становилось угрозой, которую нужно было предугадывать и контролировать.
Особенно в начале, в конфетно-букетный период, я ловил себя на мысли: «А вдруг он переключится на кого-то другого?» Эти мысли висели надо мной, как туман, и я боялся заснуть без внутреннего контроля.
Я по природе ревнивый, собственник. Каждый его взгляд, каждая улыбка, любое случайное внимание к кому-то казались сигналом. Мне всё время казалось, что я должен быть рядом, держать руку на пульсе, иначе потеряю. Иногда я представлял, как он идёт на свидание с кем-то ещё, и чувствовал, как в груди буквально сжимается. Это была не просто ревность — почти физическая тревога.
Где-то спустя год я начал замечать закономерности. В реальности его интересы ограничивались парнями. Девушки или трансперсоны существовали скорее в теории, в фантазиях, но не в действии. И постепенно это стало меня успокаивать. Я понял, что он остаётся со мной не из-за страха или привычки, а потому что хочет.
Но первые месяцы были очень тяжёлыми. Я ревновал к его знакомым, к случайным людям, к каждому, кто потенциально мог понравиться. Иногда это превращалось в раздражение, иногда — в молчание, а иногда — в бесконечные диалоги у меня в голове, которые никто, кроме меня, не слышал. Со временем я понял: часть этой тревоги — не про него, а про мою собственную боязнь быть оставленным.
Постепенно я научился отпускать. Я понял для себя важную вещь: если бы он увлекся девушкой или трансперсоной, я бы воспринял это как личный проигрыш, удар по самооценке. С парнями — больно, но легче. Наверное, потому что я «чистокровный» гей, и в моей голове есть логика измены с мужчиной.
Помню, как однажды мы пришли в гей-клуб, и он растворился в толпе парней. Моё сердце сжалось, но затем я увидел, как он возвращается ко мне — и почувствовал то самое странное спокойствие, которого не было в начале. Шаг за шагом я начал доверять — ему и себе.
Это был долгий путь: через страх потерять, через ревность, через сравнение себя с каждым встречным. Но именно через это я впервые увидел, как во мне появляется что-то новое — спокойствие. Я понял, что доверие — это не про отсутствие ревности. Это про то, что ты перестаёшь её бояться. Потому что каждый раз, когда он возвращался, я чувствовал: мир огромный, людей миллионы, но он идет рядом со мной.
