Жестокость гей-мира: почему боль пораждает боль

✦ Le matériel est publié dans l’édition de l’auteur. Les opinions, évaluations et conclusions exposées dans le texte appartiennent à l’auteur et ne peuvent pas coïncider avec la position du comité de rédaction de Doberman.media. Le comité de rédaction n’est pas responsable des interprétations, déclarations et conclusions de l’auteur.

На днях я увидел в телеграме, что у парня из Питера, с которым у нас было несколько свиданий, день рождения. И меня вдруг отбросило назад. Я снова увидел его улыбку, наши прогулки по Петроградке, эти неловкие разговоры, в которых уже пряталась надежда.

И мишку — плюшевого медведя, которого я тогда зачем-то положил в чемодан и увёз в эмиграцию. Я до сих пор не могу с ним расстаться. В этом медведе как будто законсервирован кусочек той наивной веры, что у нас могло быть общее «потом».

Не потому что он был плохой. А потому что я не понимал, чего хочу. Я сбежал — от близости, от ответственности, от необходимости говорить честно. И оставил после себя тишину.

Это не единичный случай. Иногда мне попадались хорошие парни — спокойные, внимательные, без игр. И я мог их просто оттолкнуть. Пропасть. Замолчать. Зато оставаться рядом с теми, кто делал больно. С теми, где было больше тревоги, чем нежности. Парадокс, который я сам долго не хотел замечать.

И в какой-то момент я подумал: а ведь меня тоже часто игнорировали. Мне тоже не отвечали. Меня тоже оставляли в подвешенном состоянии. И, может быть, где-то внутри включился странный механизм: раз со мной так — значит, и я так могу.

Я даже спросил у чата-GPT, pourquoi cela se produit tout simplement. La réponse s’est révélée plus simple que je ne le pensais : боль рождает боль. Когда тебя ранили, хочется вернуть себе ощущение контроля. Даже если для этого нужно ранить кого-то ещё. Не обязательно сознательно. Иногда это просто способ не чувствовать себя слабым.

Это звучит неприятно. Но если быть честным, в этом что-то есть.

Я живу в Испании всего год и не берусь судить местную сцену, но иногда кажется, что механизм тот же. Приложения, быстрый интерес, быстрая замена. Как будто никто никому ничего не должен.

Но самое сложное — признать, что ты сам часть этой цепочки.

Я не только тот, кого обижали. Я и сам обижал. Не из злости. Не потому что хотел причинить вред. А потому что боялся быть уязвимым. Проще исчезнуть, чем сказать: «мне страшно», «я не готов», «я не понимаю, что чувствую».

Мишка около моей кровати — напоминание об этом. О том, что когда-то я выбрал тишину вместо разговора. И, возможно, сделал кому-то так же больно, как когда-то сделали мне.

Жестокость гей-мира — ne concerne pas seulement les « mauvaises » personnes. Cela nous concerne. Cela concerne страх, que nous dissimulons sous une apparente froideur. Sur l’habitude d’être les premiers à se refermer. Sur cet enchaînement où chacun pense simplement se protéger.

Вопрос только в одном: можно ли её разорвать.

Я не знаю идеального ответа. Но, наверное, всё начинается с простого — не исчезать, если можно объяснить. Не молчать, если можно сказать правду. И не повторять чужую боль только потому, что она когда-то стала твоей.